Случай с Ириной Тешеновой

Ирина Тешенова, 19-летняя девушка из Сербии, была медиумом. Ее спиритические таланты были выдающимися, а ее способность устанавливать экстрасенсорную связь - поистине уникальной. Ее открыл профессор Анатолий Вашренский, когда ей было 11 лет, и в течение примерно двух лет проводил лабораторные эксперименты с ее участием. Способности медиумического восприятия не являются редкостью. Однако уникальность Ирины заключалась в том, что она могла настроиться на любую «экстрасенсорную передачу». Более того, в отличие от других медиумов, которые, как правило, принимают информацию одним и тем же путем (как видно из классификации медиумических способностей), Ирина могла с равным успехом принимать образы, ощущения, слова, знаки и письменные послания. Складывалось впечатление, что Ирина способна «настраиваться на энергетическую волну», как человек, который ищет нужную радиостанцию, настраивая приемник. Но Ирина одновременно принимала до дюжины станций и умудрялась сканировать спектр поступавших в ее мозг частот, разделяя частоты между собой и точно воспринимая их.

Ислин описывает Ирину как «девушку-простушку, полную, малопривлекательную». Она выросла в необразованной семье, ее родители выращивали свиней. Она говорила только по-сербски и знала несколько слов по-русски. Ислин пришлось нанимать переводчика, чтобы общаться с ней. Между ними не было ничего общего, но возникшая вследствие этого дистанция была преимуществом для работы Ислин. Ислин знала, что Ирина и ее семья получали денежные субсидии благодаря способностям Ирины, поэтому она избрала необычную исследовательскую обстановку, чтобы полностью исключить знание Ириной или ее родителями того, что там происходит. Таким образом она добилась того, что до начала исследования Ирина не имела никакой информации о том, что ей будет предложено.
Ислин была увлечена идеей тщательного исследования Уортон-хау-са, особняка в графстве Кент, фигурировавшего в перечне «Домов с привидениями». Для этого она связалась с молодым исследователем Аланом Престоном, который написал целую книгу, рассказывающую всю историю этого здания, подтвержденную документами. Книга (на момент исследования, проводимого Ислин) еще не была опубликована и даже не отослана в издательство, поэтому ее единственный экземпляр находился в руках Ислин, и никакой утечки информации по этому вопросу быть не могло. Для того, чтобы избежать ситуации, в которой Ирина могла бы принять информацию от самой Ислин, Ислин прочла лишь главы книги с нечетными номерами. В этом случае она могла установить наверняка, могла ли Ирина получать информацию от интерьера самого дома. Для того, чтобы не допустить получения Ириной информации иными путями, Ислин за свой счет отправила Алана Престона на каникулы в Лос-Анджелес и сняла дом, который в то время стоял пустым.

У Ислин было все, что необходимо для проведения полноценного научного исследования, - лаборатория (Уортон-хаус), объект исследования (Ирина) и база для сопоставительного анализа (история Уор-тон-хауса). Гипотеза, к проверке которой приступила Ислин, заключалась в том, что в доме с привидениями имелись телепатические мозговые импульсы, содержащие информацию, которую медиум Ирина могла воспринимать и декодировать. Она приняла все меры, чтобы не допустить любых возможностей нарушения чистоты эксперимента, ошибок, фальсификации и совпадения.

По дороге в Уортон-хаус Ислин через переводчика объяснила Ирине ее метод исследования. В качестве первого шага она избрала восемь недель из истории XVIII века. Она точно знала, что происходило в течение четырех из этих недель, но про события остальных четырех ей ничего не было известно (эта штформация была в четных главах, которые она не читала).

Ирина с безразличием слушала переводчика, шумно чавкая жевательной резинкой. Когда переводчик закончил перевод, она приосанилась и быстро заговорила. Ислин с нетерпением дожидалась перевода. «Она говорит, что это не проблема, - сказал переводчик, но ей хотелось бы чего-нибудь поесть по дороге... и еще ей нужно в туалет...»
Большое преимущество Ирины в качестве объекта исследования заключалось в ее способности «сжимать время». В отличие от Полины, которая переживала события из жизни Бартоломео в реальном времени, день за днем, что требовало довольно длительного периода исследований, Ирина могла перескакивать с одного события на другое, иногда - очень быстро, иногда - очень медленно, в зависимости от пожеланий Ислин.

Как только они прибыли в Уортон-хаус, Ирина начала бродить по большому дому и его внутренним дворам. Она попросила, чтобы ей дали три дня, чтобы она могла «почувствовать» дом. На четвертый день она сообщила Ислин, что она готова начинать.
Первое, что предстояло Ислин, - это найти своего рода временную точку отсчета, от которой она могла бы двигаться дальше. Ислин приготовила магнитофон и убедилась, что видеокамера, которая должна была фиксировать все события, работает нормально. Ирина сидела в большом кресле в мрачного вида комнате, ее глаза были полуприкрыты. На маленьком столике перед ней Ислин положила блокнот для записей и ручки. Через несколько мгновений Ирина начала погружаться в медиумический транс. Ислин ошеломленно наблюдала, как при этом менялись черты лица Ирины: они смягчались, становились менее грубыми и более приятными. Через несколько минут она начала произносить различные предложения, слова или слоги - на языках, которых не знала совсем! Ислин старалась следить за тем, что она произносит. Она не могла выделить какой-либо ключ, который позволил бы привязать бормотание Ирины к какому-либо определенному времени, но тут Ирина вдруг заговорила по-французски, и Ислин зачарованно Смотрела на нее, начиная понимать, о каких событиях идет речь, и связывать это с тем, что ей было известно об Уортон-хаусе.

Ирина говорила по-французски глубоким, немного хриплым, грудным голосом, напоминавшим старческий. Ислин могла разобрать каждое слово:
«...На нас налетел очень сильный ветер... Корабль выбросило на скалы, и несколько бочонков скатилось с палубы... Посмотрели бы вы на дам! Они заперлись в маленькой каюте и их тошнило так, что они чуть не вывернулись наизнанку...» А затем голос Ирины изменился и зазвучал как голос молодой девушки, которая резко и сердито сказала по-французски: «Отец, вы обещали мне, что не будете говорить об этом!».

Ислин знала, о чем идет речь, и распознала голоса говоривших. Это была ее первая веха. Один их членов семьи в 1837 году привез домой невесту-француженку для своего сына! В дошедших с тех времен записях было подробно описано приданое невесты, в которое, помимо всего прочего, входило большое количество бочонков вина. Ислин также знала о том, что произошло в течение той недели. Она сделала знак переводчику, и он заговорил с девушкой по-сербски, несколько раз повторяя одно и то же предложение. Ислин просила его сказать ей, чтобы она говорила помедленнее. Голос Ирины зазвучал спокойнее. Она произносила короткие фразы, то по-французски, то по-английски, меняя голос в зависимости от того, чьи слова она озвучивала. Она разворачивала перед Ислин картину жизни в доме, как она шла день за днем, изображая роли всех действующих лиц, но при этом мимика ее лица не изменялась.

Ислин взглянула на часы. Ирина пребывала в трансе уже почти два часа, что является очень долгим периодом для медиумического общения, и Ислин понимала, что скоро надо будет остановить ее, потому что столь продолжительное спиритическое общение по-настоящему опасно. Однако стоило ей собраться попросить переводчика дать Ирине указание остановиться, как из уст Ирины вырвался вопль, молящий о помощи. Ислин застыла на месте. «Нет... нет... пожалуйста!». А затем из горла Ирины вырвался мужской голос, говоривший по-английски: «Заткнись, французская потаскуха!». Бормотание Ирины стало более быстрым, менее связным и четким. С ее уст срывались бессвязные слоги, и она медленно начала успокаиваться. «Ну, получила, чего желала?» - сказала она грубым мужским голосом по-английски. А затем Ирина закричала срывающимся женским голосом, за которым последовал мужской вопль. Она начала выпаливать поток слов по-французски: «...Он был сильнее, чем я... О... Теперь он не захочет жениться на мне... Как я теперь смогу посмотреть ему в глаза?».

Конни Ислин была как громом поражена. Она знала, что перед свадьбой один из братьев хозяина английского поместья погиб на охоте при странных обстоятельствах, отправившись ночью охотиться на волка (так было написано в исторических хрониках дома). Теперь из уст Ирины она узнавала все, что произошло на самом деле, - как молодая невеста, ее отец и горничная вытащили тело за пределы дома, как натянули тетиву на его луке и как выпустили стрелу так, чтобы она вонзилась в его тело, как они придали всему происшествию характер несчастного случая на охоте.

Это была информация, которая никому не была известна. Ирина никак не могла сочинить эту историю сама или же прочесть ее в мыслях Ислин, .потому что последняя сама не знала о том, что на самом деле скрывалось за «несчастным случаем на охоте».

Ислин попросила переводчика остановить поток слов девушки. Как если бы в комнате ничего не произошло, как если бы она не понимала ничего из того, что она только что говорила, Ирина выпрямилась, потянулась руками и вновь превратилась в деревенскую девицу из Сербии. «Я есть хочу. Мы можем сейчас перекусить?» - таковы были первые сказанные ею, слова.

У Ислин голова шла кругом. Она бьша уверена, что нашла золотую жилу и что дальнейшие исследования пройдут так же успешно, как и их начало. Однако ей предстояло испытать разочарование. Ирина действительно продолжала настраиваться для длины волн и мозговые импульсы, но то, что слетало с ее уст, было лишь причудливой смесью фраз, слов и обрывков слов на разных языках, и Ислин не удалось отыскать среди них ничего, что имело бы хоть какое-то отношение к дому. Казалось, что все, что говорилось в течение следующих сеансов, когда Ирина выступала в качестве медиума, не имело отношение к истории дома.

Перед Ислин по-прежнему стоял вопрос: что заставляет предложение или определенную картину превращаться в мозговой импульс, который сохраняется и может быть принят человеком, обладающим медиумическими способностями? Она спрашивала себя, почему Полина принимала писания Бартоломео точно и по четкому графику, но не принимала ничего, что касалось бы его жизни или его личного отношения к тому, о чем он писал. До Полины не дошло ни единого намека на его личную жизнь.

Гипотеза, в соответствии с которой нечто травмирующее, нечто крайне могущественное и сбивающее с толку, запечатлевалось в памяти и превращалось в мозговые импульсы, которые можно считывать, не могла быть подтверждена после знакомства с Ириной, поскольку она в равной мере принимала и информацию о будничных и совершенно незначительных и пустых разговорах. После нескольких встреч, в течение которых Ирина сообщала путаную и не имеющую значения информацию, Ислин почти оставила свою надежду, которая, впрочем, окрепла вновь, когда незадолго до окончания экспериментов произошло еще одно поразительное событие.

Как и в другие дни, Ирина сидела в массивном коричневом кресле в несколько мрачной комнате. Однако на этот раз она не сидела спокойно, как обычно, но начала беспокойно раскачиваться, сидя в кресле. Впервые за время с того момента, как Ислин привезла ее в Уортон-хаус, Ирина потянулась к столу и взяла в руку ручку. Через несколько секунд она отбросила ее и принялась искать карандаш, который она затем также немедленно отбросила. Ислин спросила, что ей нужно. Наконец, раздраженная и исполненная нетерпения, Ирина попросила переводчика дать ей кисточку и чернильницу. Это был первый раз, когда Ирина пожелала писать или рисовать. Ислин нашла для нее тонкую кисточку и чернильницу. Ирина схватила их, согнула бумагу пополам, окунула кисточку в чернила и губами слизала с нее избыток чернил. Быстрыми и уверенными движениями, с которыми Ислин была знакома по тем исследованиям, где она наблюдала коммуникацию через посредство автоматического письма, она начала рисовать. Ирина начала выводить на бумаге странные знаки, знаки, которые напоминали картинки, - это были китайские иероглифы!

Она заполнила этими значками весь листок бумаги, затем отдохнула и вновь стала сама собой. Через несколько дней после этого события Ислин с помощью специалистов удалось расшифровать то, что было написано на бумаге. Это было китайское стихотворение, написанное правильно, без ошибок. Ирина, необразованная девушка из Сербии, которая никогда не слышала ни слова по-китайски, написала на бумаге известное китайское стихотворение, не сделав при этом ни единой, даже самой незначительной, ошибки! Не было сомнения в том, что Ирина получила мозговой импульс от человека, который хорошо знал китайский язык и литературу, который писал с искусством китайского автора, с искусством, которым овладевал в течение многих лет.

Ислин обратилась к книге об Уортон-хаусе, чтобы попытаться разгадать эту загадку. В одной из глав, которых она до этого не читала, было написано, что в 1884 году (не в том году, который Ислин выбрала для проверки) в доме останавливался ученый-китаист. Его привез с собой один из членов семьи, вернувшийся с Дальнего Востока и располагавший большой и ценной коллекцией китайского фарфора.

Самое печальное, что последнее событие произошло почти под самый занавес экспериментов с Ириной. Ислин выдвинула основанную на многолетних исследованиях гипотезу, согласно которой медиум или принимающий сообщения может не улучшать свои способности с течением времени, но наоборот, утрачивать их. Медиум подвергается не только передачам из прошлого, которые он пытается уловить и декодировать, но и недавним передачам, не менее мощным, а иногда и, более того, передачам со стороны людей, которые ожидают получить от него ответ, откровение, установление общения. Возможно, что это давление серьезно нарушает восприимчивость медиума. Во многих случаях, которые она исследовала, Ислин установила, что первые передачи, принимавшиеся медиумом, были самыми четкими и точными.

Нравится