Гильгамеш и Энкиду

Гильгамеш и Энкиду
Гильгамеш и Энкиду — великие мифические герои древнего Двуречья. На протяжении более чем двух тысяч лет о них складывали сказания и пели песни. Их имена могли бы стать такими же символами дружбы и верности, как имена Ореста и Пилада. Но к тому времени, когда создавались образы древнегреческих героев, культура, породившая легенду о Гильгамеше и Энкиду, была уже мертвой и долго оставалась неизвестной человечеству.

Родиной Гильгамеша считался шумерский город Урук. Шумерийцы, основатели одной из древнейших цивилизаций мира, жившие в Двуречье уже в середине IV тысячелетия до н. э., освоили эту болотистую, но плодородную долину, образовали государства, изобрели письменность. Однако во втором тысячелетии до н. э. история этого народа становится легендарной для последующих жителей Двуречья — вавилонян и ассирийцев, наследников многого из того, что было сделано шумерийцами.

Шумерская культура была открыта только в конце XIX в. Но уже теперь, как ни ограничены наши знания о Шумере доступным для нас материалом, шумерология вышла из стадии первичной обработки фактов и стремится к их систематизации и осмыслению, к более глубоким и точным выводам в изученных ранее конкретных вопросах.

Повышенный интерес к истории культуры Шумера, который явно наблюдается сейчас и у специалистов смежных или близких областей, и у более широкого круга читателей, вполне закономерен и объясняется не модой, и даже не сенсационными находками, хотя последние играют определенную роль: сто лет назад Шлиман искал гомеровскую Трою — и нашел, а сейчас археологи Двуречья ищут надписи и святилища легендарного героя Гильгамеша — и тоже находят!

Мне кажется, что я не ошибусь, если назову два главных аспекта, которые делают историю давно исчезнувших народов такой важной и такой интересной для нас.
Во-первых, возможность выяснить некоторые закономерности общеисторического процесса в самых разнообразных сферах человеческой деятельности, культуры и проследить тенденцию его развития. Во-вторых, желание как можно более конкретно и осязаемо представить себе наших далеких предков: в каком мире им пришлось жить, что окружало и волновало их и чем они могут быть близки и понятны нам? Мы хотели бы постичь их жизнь, почувствовать реальность их бытия.

В настоящее время многие исследователи древнего мира пытаются соединить в своих трудах эти несколько противоречивые аспекты и, решая сложные теоретические вопросы, стремятся восстановить дух и своеобразие изучаемой ими культуры.

Благодаря большому количеству письменных документов, дошедших до нас из Двуречья и последовательно освещающих разные периоды истории письменности, мы можем наблюдать в Шумере возникновение литературы как самостоятельного вида искусства, а затем проследить ее эволюцию, зафиксированную уже на другом этапе развития, в более поздних памятниках вавилонской литературы.

Шумерские литературные тексты дают возможность ознакомиться с генезисом отдельных литературных жанров, самим своим возникновением обязанных появлению письменности. Надо учитывать также то обстоятельство, что письменность была изобретена для практических нужд и лишь постепенно стала обслуживать школу и культ, которые являлись основными источниками литературного творчества того времени. В шумерской литературе очень явственно обнаруживаются черты устного народного творчества, так как на первом этапе создания письменности записи литературных текстов сохранили многие формальные приемы, используемые при рассказе и пении.

Но еще задолго до того как была изобретена письменность, пластические искусства своими средствами изображали мифологические, эпические, сказочные сюжеты. На протяжении многих столетий изобразительное искусство наряду с устным творчеством питало литературу, только начинавшую делать свои первые шаги. Каковы же закономерности перехода элементов одного вида искусства в элементы другого, каково соотношение между изобразительным искусством и литературой, сперва устной, а затем обретшей также и письменную форму? Можем ли мы восстановить эту связь, кажущуюся подчас неуловимой, на основании известного нам материала, достаточно ли этого материала, чтобы мы имели право ставить подобные вопросы?

Несмотря на то что при изучении древних культур мы почти всегда вынуждены ограничивать поле своей деятельности исходя из характера сохранившихся и поддающихся исследованию памятников, мы уже располагаем достаточными данными, чтобы попытаться провести подобное исследование.

Нравится