Убийство быка

Убийство быка
Несколько иной путь развития проходят эпизоды, изображающие убийство небесного быка. В раннединастической глиптике зубра и домашнего быка защищали, с диким туром боролись. Эпизод с небесным быком предполагает одну только борьбу, и как будто бы специально для того, чтобы нельзя было спутать, о чем идет речь, вводится новый вид животного — водяной буйвол, арни 4. Но в некоторых случаях и бык-андрокефал встречается на печатях там, где мы ожидали бы видеть арни (т. е. из объекта защиты он иногда превращается в противника нагого героя и чело-векобыка). Видимо, и здесь сказывается влияние раннединастической иконографии «фриза сражающихся», уже не всегда понятного по смыслу. Животное с несколько антропоморфизированными чертами окончательно превращается в быка с человеческой головой, поворачивается в профиль к своему бывшему защитнику и начинает с ним сражаться.

Сложнее дело обстоит с образом Гильгамеша. Многообразие его изображений можно объяснить тем обстоятельством, что собственной иконографической традиции этот образ не имел, отсюда и проистекает возможность использования разных иконографических типажей для передачи образа. Чаще всего, однако, аккадские художники предпочитали изображать Гильгамеша в виде нагого бородатого героя, лицом в фас, который называется lullu amelu — «дикий человек» (видимо, также под влиянием раннединастиче-ского «фриза сражающихся»), или в виде одетого бородатого мужчины, лицом в профиль (именуемого обычно apkallu — «мудрецом»). Вероятно, в этих изображениях можно обнаружить генетическую связь не столько с раннединастическими типажами, сколько с образами еще более раннего времени — периодов Урук и Джемдет-Наср, где изображения персонажей, внешне часто похожих на более поздние аккадские, восходят к фигурам верховных жрецов и военных вождей. Но существенно другое: оба наиболее распространенных иконографических типажа аккадского времени, и apkallu и lullu amlu, изображали не одного только Гильгамеша, под этими иконографическими образами явно скрываются многие другие персонажи . Так, нагой бородатый герой в некоторых случаях связан с водной стихией и божеством Энки-Эа. На других печатях он близок солнечному божеству, так как
изображен с лучами за спиной. Невольно напрашиваются какие-то аналогии с мифом об Адапе, а также с поэмой о сотворении мира и с гениями первозданных сил Кингу и Апсу. Мужчина в тунике, лицом в профиль, иногда изображается сидящим верхом на орле, и тогда приходит в голову сопоставление с мифом об Этане.

Эта многозначность образов по форме как будто бы близка явлениям, возникшим при заимствовании шумерской письменности семитами: как отдельный знак в клинописи получил семитское звучание, так воспринимаемый иконографический образ получал новое, дополнительное, близкое собственной культуре значение, и, так же как при помощи одного и того же знака можно было изобразить несколько разных слов, так один и тот же образ мог передаваться при помощи разных иконографических типажей.

Вопрос о роли шумерийцев и аккадцев в общей культуре Двуречья очень сложен. Он не может быть здесь решен, так как требует специального самостоятельного исследования. Однако хронологические рамки темы и сам характер работы неминуемо вынуждает нас коснуться некоторых аспектов этой многосторонней проблемы.

Конечно, середина III тысячелетия до н. э. и именно аккадский период явились для Двуречья переломными во многих отношениях, как уже говорилось раньше. Произошли коренные изменения в социальной структуре общества, в идеологии, что сказалось и на памятниках изобразительного искусства. Но не последнюю роль во всех этих изменениях сыграло то обстоятельство, что Шумер впервые был объединен аккадцами, и это первое политическое объединение привлекло на Юг (т. е. в собственно Шумер, к югу от Ниппура, где и закладывались основы шумерской культуры) иной этнический состав населения — семитов, которые в любом случае должны были привнести в искусство и собственные традиции, и собственные стилистические приемы.

Нравится