Цилиндрическая печать

Цилиндрическая печать
Цилиндрическая печать, так же как и приведенные выше печати, относится к аккадскому периоду и изображает аналогичную сцену. Она не очень хорошо сохранилась, поэтому отдельные детали трудно разобрать, но сразу же бросается в глаза, что и композиционно и по манере исполнения она ближе к Луврской печати, чем к печати коллекции Моргана, которая в некотором смысле стоит как бы особняком.

На печати изображено дерево, которое пригибает к земле обнаженный герой в препоясании, лицом в профиль, с длинной бородой. На голове его тиара, украшенная рогами (рога почти совершенно стерлись, можно разглядеть только обломок одного рога сзади; ср. головной убор героя на Луврской печати). Левой рукой он ухватился за ветви, в правой руке держит какое-то орудие, возможно небольшой топорик типа клевца (ср. Луврскую печать, где герой явно держит топорик). Левой ногой герой наступает на верхушку склоненного дерева. Характерно, что поза героя на всех трех печатях, включая и героя с лучами за спиной, а также положение дерева, совершенно одинаковы. Разница в деталях — в одежде, головных уборах, в трактовке бороды.

Под деревом на Московской печати, так же как и на Луврской, изображены две фигуры: одна, явно женского пола, сидит, полусогнувшись, на коленях, а другая возникает из дерева, почти из самых его корней, так что мы видим только лицо в профиль, руки и грудь. Если существо, выходящее из дерева на Луврской печати, держит жезл, который оно протягивает сидящей перед ним женщине, то в руках фигуры на Московской печати, кажется, ничего нет, но она протягивает обе руки вперед, явно обращаясь и даже прикасаясь к женщине, присевшей напротив нее.

У женщины и существа, возникшего из дерева, одинаковые головные уборы — тиара с рогами, символ божественного происхож-, дения (ср. также одинаковые головные уборы, но другого характера на Луврской печати).

За героем, пригнувшим дерево, стоит, лицом в профиль, фигура в длинном одеянии с вертикальными складками, в короне с рогами и держит левой рукой предмет, напоминающий булаву; за ней еще одна фигура в такой же позе и платье, но уже в шапке, напоминающей берет, и с небольшим треугольным предметом в левой руке (может быть, маленьким ножом). Это второстепенные персонажи (так же как и фигуры в так называемой сцене жертвоприношения на Луврской печати и фигура перед деревом на печати коллекции Моргана).

Таким образом, все три печати объединены общим сюжетом и имеют одних и тех же главных героев:

1) герой, пригибающий дерево;

2) женщина на коленях под деревом (на печати американской коллекции она сидит под деревом на скамье);

3) существо, которое возникает из дерева (на двух печатях). Действительно ли эти персонажи являются героями песни о Гильгамеше и huluppu, или верна более ранняя трактовка? Ведь такой крупный знаток древних печатей, как Франкфорт, который был знаком и с текстом песни, и со статьей Майснера, предпочел остановиться на первом варианте, а Бёмер не дает никакого толкования.

Самый сложный вопрос — определение главного героя, срубающего дерево, в изображении которого на разных печатях мы видим такую существенную разницу.

Герой на печати американской коллекции — не только явное божество, но к тому же и солнечного характера, тогда как герои на Московской и Луврской печатях наделены признаками божественного происхождения в равной степени — на Луврской печати (судя по костюму) изображен безусловно какой-то бог, чья иконография
неясна и чей образ можно толковать произвольно, герой же Московской печати, хотя и носит на голове символ божественного происхождения — тиару с рогами, но изображен как будто нагим, т. е. в традиции, в какой обычно изображали смертных героев.

Л. Эзе, характеризуя Луврскую печать, писал, что в герое, ломающем дерево, можно было бы видеть Гильгамеша, если бы не явные признаки божества в герое, изображенном на печати (он имел в виду в данном случае эпизод аккадского эпоса — мотив вражды Гильгамеша с Иштар, аккадской Инанной).

Теперь, после опубликования С. Н. Крамером неизвестного отрывка поэмы о Гильгамеше и дереве huluppu, основное противоречие, думается, превратилось в лишнее доказательство верности наших сопоставлений. Герой с лучами за спиной — это, скорее всего, сам У ту- Шамаш, так как, несомненно, по одному из вариантов, вероятнее всего по наиболее древнему, срубал дерево и сражался с чудовищами сам Уту. «Устранение» божества и замена его героем в эпических памятниках обычно сохраняется в отказе божества совершить этот подвиг, как мы и наблюдаем в наших эпических текстах.

Женщина, сидящая под деревом, на которую нападает Гильгамеш, естественно должна быть Лилит — демоническое существо божественного происхождения, на что и указывает ее одеяние на печатях.

Трудность заключается в определении другой фигуры, возникающей из дерева. Трактовка Майснера, который связывает этот персонаж со второй частью поэмы и считает, что здесь изображен Энкиду, отправившийся в подземное царство, куда провалились pukku и mikkfi, кажется сомнительной . Персонаж, возникающий из дерева, явно связан с Лилит и является, судя по композиции, героем именно этой, а не какой-либо другой сцены.

Живет этот персонаж в корнях дерева, т. е. там же, где в нашей песне живет волшебная змея, «не знающая заклятья». Может быть, именно ее и имел в виду художник, подчеркивая ее необычность человеческим торсом и лицом? Ведь на печатях аккадского периода змей, как правило, изображается в виде человека-змеи, т. е. со змеиным туловищем, но с человеческим торсом . Правда, неизвестно, мыслилось ли под этим образом какое-то определенное божество или же такова была традиция в изображении волшебного змея вообще, но опускать этот факт, хотя бы как возможность подобного толкования, мы не можем 16. Что за жезл принимает Лилит — неизвестно, но миф мог содержать, да безусловно и содержал, детали, не отраженные в дошедшей до нас версии эпической песни, которая в сохранившемся варианте гораздо больше похожа на конспект известного (в древности) мифа, рассказываемого со многими, каждый раз новыми деталями, чем на законченное литературное произведение.

Нравится