Борьба с диким буйволом

Итак, главный сюжет изображений второй группы — борьба с диким буйволом или львом, и борются с этими животными поочередно или вместе два героя — один звероподобный (человекобык) , другой — антропоморфный. Выбор героев и ситуаций невольно заставляет вспомнить мотивы, связанные с Гильга-мешем. Необходима проверка — а эта группа печатей, подобно раннединастическому фризу, тоже никак не связана с именем Гильгамеша или можно найти какие-то точки соприкосновения?

Нам надо тщательно разобрать отдельные сцены и посмотреть, нельзя ли найти какие-нибудь мелкие, но характерные детали, которые до такой степени соответствовали бы тексту, что могли бы дать нам бесспорное доказательство для отождествления.
Печать коллекции Британского музея. На ней изо-бражены две отдельные группы, которые и следует рассматривать по отдельности: герой, лицом в фас, и человекобык, борющиеся со вздыбленным диким буйволом, и другой мужчина, также лицом в фас, сражающийся со львом. Лицо мужчины, борющегося с буйволом, обрамляют пышные локоны, второй герой в фас—почти точная копия этого мужчины, с той разницей, что волосы его как будто сбриты.

Разберем сцену битвы с буйволом. Если мы предполагаем, что она связана с эпосом о Гильгамеше, то эта сцена может быть трактована только как эпизод борьбы Гильгамеша и Энкиду с диким быком, посланным Иштар в Урук за отказ Гильгамеша принять ее любовь.
Рассмотрев внимательно человекобыка и героя-человека, мы замечаем, что они очень похожи между собой, но (и это, видимо, не случайно) человекобык ниже ростом. Тот, кто знаком с текстом эпоса о Гильгамеше, вспомнит сцены появления Энкиду на улицах Урука, когда толпа разглядывает его и раздается шепот:

С Гильгамешем-де он сходен обличьем, Ростом пониже, но костью покрепче.

Позы, в которых стоят борющиеся герои, также удивительно совпадают с положением обоих героев во время битвы с быком.

Погнал Энкиду, быка повернул он,
За толщу хвоста его ухватил он,
А Гильгамеш, как боец отважный и воин могучий,
Меж его рогами, меж головой и шеей вонзил
кинжал свой .


Действительно, человекобык держит быка за хвост, а герой, стоящий в фас, вонзает быку кинжал в загривок.

Рассмотрим вторую часть сцены. Поскольку герой, лицом в фас, но без локонов почти абсолютно совпадает с предполагаемым нами Гильгамешом первой части сцены, пойдем дальше и выскажем следующее предположение: этот герой — также изображает Гильгамеша. С какими эпизодами эпоса в таком случае мы сможем связать эту сцену?
Потрясенный смертью друга, Гильгамеш в тоске и отчаянии бежит в пустыню и видит:

.. .львы резвятся, радуясь жизни...


В ярости он кидается на них и поражает своим оружием (но, подобно Тариэлю из «Витязя в барсовой шкуре», он мог бы и душить их руками, как это делает герой на нашей печати или те же Гильгамеш и Энкиду на знаменитом Хорсабадском рельефе).

Печать Британского музея — не единственная; все другие могут рассматриваться нами как варианты этой темы — борьба обоих друзей, или каждого по отдельности с небесным быком Иштар, или борьба Гильгамеша со львом. Но на целом ряде печатей мы встречаем человекобыка, борющегося со львом. Не являются ли такие изображения противоречащими эпосу? Нет, и Энкиду приходилось сражаться со львами, причем, как указывает эпос, не один раз. Ибо, когда блудница привела Энкиду в город, и, вкусив хлеба и выпив вина, он приобщился к цивилизации, то сразу же начинает участвовать в жизни окружающих его теперь людей и помогать им:

.. .оружие взял, сражался со львами, Пастухи покоились ночью .


Еще одно доказательство близости аккадских изображений эпосу о Гильгамеше приводит Г. Оффнер. Она рассматривает только один иконографический образ — буйвола с огромными рогами, с которым борются антропоморфный герой и человекобык.

Как известно, исследователи часто сопоставляли с небесным быком Иштар быка-андрокефала. Г. Оффнер, опираясь на данные иконографии, этнографии и зоологии, приходит к выводу, что на аккадских печатях очень точно изображена порода дикого буйвола (Bos bubalus), которая водилась в Месопотамии в древности.

Далее Г. Оффнер сопоставляет изображения на печатях с данными эпоса. И опять выясняется, что текст эпоса очень точно совпадает с изображением на аккадских печатях.

Оффнер приводит отрывок эпоса, где дано описание рогов убитого небесного быка:

Толщину рогов мастера хвалили,
Тридцать мин лазури — их отливка,
Толщиной в два пальца их оправа,
Шесть мер елея... вошло в оба рога


На основании этого описания Г. Оффнер заключает, что «эти гигантские рога, которые привели всех в восхищение и были принесены в жертву божеству, никак не могут соответствовать значительно укороченным рогам быка с человеческой головой, но характерны для гигантских буйволов».

Но если печать Британского музея дала нам очень конкретный материал и точные текстуальные совпадения с изображениями, то другие печати — с кедром — и некоторые иные изображения борьбы со львами и небесным быком, несколько расплывчаты и обобщены. Неминуемо встает вопрос — можно ли определить, являются ли эти изображения иллюстрацией к шумерскому или аккадскому варианту текста? Решить его, как нам кажется, помогает именно та группа печатей, на которых изображен кедр.

Это очень небольшая группа изображений, дошедшая до наев виде оттисков печатей на глиняных табличках, которые бесспорно датируются аккадским временем: оттиски эти сохранили нам имена аккадских правителей Нарам-Суэна и Шаркалишарри. Все они были найдены в древнем Лагаше и, возможно, дают какие-то местные иконографические варианты.

Оттиски эти очень фрагментарны, однако то обстоятельство, что композиции сцен на печатях однотипны, дало возможность восстановить сцену в следующем виде: дерево на условно изображенной горе, похожее на кедр 7. Рядом, на горе стоит божество с лучами, исходящими из его плеч, что позволяет точно идентифицировать его — это солнечный бог, бог оракулов Уту-Шамаш.

Перед богом женщина с длинными волосами в молитвенной позе, за ней мужчина с козленком на руках. Л. Делапорт так определяет сюжет: принесение козленка в жертву богу Шамашу. Однако именно конкретизирующие детали — кедр, горы да и сам солнечный бог — заставляют думать, что перед нами не обычная сцена адорации, а какой-то мифологический рассказ 8. Связь с мотивом «Гильгамеш и кедр» напрашивается в первую очередь. Вспомним еще раз, что дают нам тексты.

Начало шумерской былины уже было приведено в главе шестой. Она начинается с обращения Гильгамеша к своему слуге Энкиду. Гильгамеш собирается отправиться в «горы, где рубят кедры» . Энкиду советует Гильгамешу просить помощи у бога солнца, героя Уту, так как кедровые горы в его ведении. И вот

Гильгамеш козленка чистого, светлого взял,
Козленка рыжего, жертвенного к груди прижал,
Руку к устам в молитве поднес,
Богу Уту на небеса кричит:
«Уту, в горы стремлю я путь, ты ж помощником мне будь!
В горы кедров стремлю я путь, ты же помощником мне будь!»
Уту с небес ему отвечает...


Как будто бы сцена, изображенная на наших оттисках, очень похожа на то, что рассказано в песне. Непонятно только, кто такая женщина, стоящая перед Гильгамешом и не действующая в шумерской версии.

Рогатая тиара на ее голове указывает на божественное происхождение, и если перед нами действительно мифологическая сцена, такой персонаж не может быть случайным. Попробуем поэтому обратиться к соответствующим эпизодам аккадского эпоса.
Рассказ о подготовке Гильгамеша к походу на битву с хранителем кедров Хумбабой дан в таблицах II и III эпоса.

Первая его часть очень похожа на шумерский эпизод. Гильгамеш также разговаривает с Энкиду о предстоящем походе, а затем обращается к Шамашу и творит гадание. Причем гадание производится на печени жертвенного животного п. После этого Гильгамеш и Энкиду отправляются к матери Гильгамеша богине Нинсун просить совета и помощи. Нинсун, выслушав речи сына, вступает в свои покои, моется мыльным корнем, облачается в одеяние, «достойное тела» , венчает себя тиарой (т. е. совершает различные торжественные приготовления), затем поднимается на крышу (очевидно, зиккурата).

Нравится