Герои шумерских произведений

Герои шумерских произведений
Герои же шумерских произведений не обладают никакими сверхъестественными качествами, кроме чисто номинального родства с богами, а иногда еще роста и силы (ниже мы вернемся к этим положениям и рассмотрим их подробнее). Всеми своими подвигами шумерские герои обычно обязаны или богам, или помощи каких-то волшебных средств, подаренных этими же богами. Наши герои гораздо больше похожи на героев волшебных сказок, чем на героев эпоса.

Все эти наблюдения навели на мысль попытаться исследовать шумерские литературные памятники, сопоставив их с мировым сказочным (а также сказочно-мифологическим) фольклором. Для этого надо было как-то иначе сгруппировать эти произведения, вы-
делив нечто общее в каждой группе. Таким объединяющим моментом оказалось не имя одного и того же героя, но сходство ситуаций, более или менее одинаковые события. Группы эти оказались следующие:

I. Гильгамеш и Ага.
Пока единственное известное нам произведение, жанр которого можно определить как дружинно-героический. В этой песне-былине нет фантастических сцен и образов, а ее сюжет совпадает с историческими событиями. Тем важнее сравнить ее с другими памятниками, в которых Гильгамеш изображен иначе — наделен волшебно-сказочными чертами. Кроме того, данный памятник дает некоторую возможность для определения одной из хронологических границ — видимо, песня эта не могла быть создана ранее XXVII в. до н. э., поскольку время правления первой династии Урука, к которой относится исторический Гильгамеш, датируется приблизительно XXVII в. до н. э.

а. Энмеркар и жрец Аратты.

б. Энмеркар и Энсухкешданна.

Сложная и пока во многом неясная группа. Несомненно, какую-то существенную роль в ней играют сказочные элементы — волшебные загадки, колдовство и т. д. С другой стороны, форма споров, в которую облечены эти сказки-поэмы, очень характерна для шумерской литературы более позднего времени. Сложный, искусственный язык произведений также заставляет предположительно отнести эти памятники ко времени более позднему, чем остальные былины9. Наконец, тема состязания и вражды двух городов-государств вполне может отражать и какие-то реальные события. Но поскольку эти произведения не связаны с именем Гильгамеша, то в данной работе они и не подлежат детальному рассмотрению.

III. Подгруппа 1

а. Лугальбанда и плоскогорье Хуррум (или «Лугальбанда во мраке гор»).

б. Гильгамеш и дерево huluppu (первая часть рассказа о Гильгамеше, Энкиду и преисподней).

в. Гильгамеш и Гора «бессмертного».

Подгруппа 2.

а. Лугальбанда и орел Анзуд.

б. Энкиду и подземный мир (вторая часть рассказа о Гильгамеше, Энкиду и преисподней).

Как и всякая классификация, эта группировка чисто условная и произведена она для удобства рассмотрения и изложения материала.

В этой группе преобладают мифологические и, как нам кажется, сказочные мотивы. Подгруппы 1 и 2 очень близки между собой, и в той и в другой очень важным событием является уход (путешествие) в другую страну или подземный мир. Но в подгруппе 1 путешествия героя связаны с добыванием (срубанием) дерева, поэтому три песни-былины выделены самостоятельно.

Близость мотивов рассмотренных песен о Гильгамеше очевидна, весь вопрос в том, чем это сходство объясняется.

Конечно, было бы очень соблазнительно трактовать содержание этих былин как борьбу солнечного бога с чудовищем — символом зла и мрака. У нас есть и некоторые основания для такой трактовки — в первой былине, безусловно, на борьбу с чудовищами должен был отправиться сам Уту, во второй — он также тесно связан со своим потомком Гильгамешом. Нам кажется, однако, что центральными мотивами следует считать не борьбу с чудовищем, а именно мотив срубания дерева, для добычи которого снаряжаются экспедиции или отправляется в путь герой. Существенно также, что с добычей дерева связаны сложные испытания, которые кончаются смертью одного из участников экспедиции.

Хотелось бы подчеркнуть следующие, наиболее интересные и существенные моменты:

1. В безлесной стране с очень древних (судя по материалам Фары) и, видимо, дописьменных времен снаряжаются экспедиции в далекие, труднодоступные горы за кедром, который используется для строительных и культовых целей, или за каким-либо другим деревом, необходимым для культовых целей (судя по эпическим текстам). Герой может отправиться в поход и один.

2. В экспедиции (судя по эпическому тексту о Гильгамеше и кедре) участвуют молодые, сильные, неженатые люди во главе с предводителем-жрецом.

3. Участники похода заручаются поддержкой солнечного бога, или же божество помогает им в дальнейшем.

4. В поход берутся волшебные амулеты, сопровождается поход магическими действиями (гадание с помощью сновидения вождя, хоровое заклинание воинов и т. д.).

Более чем вероятно, что не последнее место тут играют представления о месте жительства солнечного бога (и в шумерском, и в аккадском текстах неоднократно подчеркивается, что горы кедра — владения Уту-Шамаша и что он там живет вместе с Хувавой). В типичной формуле аккадских, а за ними и ассирийских царей «От моря нижнего, что у восхода (дословно— „выхода") солнца (т е. от Персидского залива), до моря верхнего, что у заката (дословно — „входа") солнца (там, где оно ночует, т. е. живет)», мы также можем видеть следы подобных представлений.

Может быть, это обереги или что-нибудь вроде австралийских постоянных и временных символов (чуринги и нуртуньи), которые передавались во время обряда посвящения и, символизируя великих героев — предков тотемистического и человеческого происхождения, являлись средством передачи жизненной силы.

5. Срубание дерева также сопровождается ритуально-магическими действиями — с ним разговаривают, его заклинают.

6. Верховное божество, разгневанное «убийством» дерева (т. е. его духа-хозяина), назначает искупительную жертву, и человек, срубивший дерево, умирает. Характерно, что умирает не вождь Гильгамеш, более всего виновный в смерти Хувавы, но его раб. Возможно, что и смерть Энкиду в песне о дереве huluppu также каким-то образом связана с идеей искупительной жертвы.

Приглядимся внимательнее к мотиву отлучки героев, а также к ожидаемой смерти Лугальбанды на плоскогорье Хуррум. Уход дружины молодых (неженатых) людей в лес и умирание героя в пустыне от голода и жажды с последующим спасением героя божественным помощником — мотив, хорошо известный в мировой литературе, обязательный компонент волшебных сказок (дети изгнаны из дома, бегут в лес, умирают от голода, их находят добрые (или злые) существа, герой отправляется на поиски, попадает в лес, проходит ряд испытаний и т. д.).

Мы уже говорили о точке зрения Леви, что в эпосе нашел свое отражение обряд инициации. Но Леви рассматривала только аккадский эпос о Гильгамеше, который по сравнению с шумерскими песнями значительно менее архаичен и если и сохранил какие-то следы этого обряда, то только в общем виде (по мнению Леви, об инициации напоминает путешествие Гильгамеша).

Однако следы этого обряда более ощутимы в других памятниках фольклора, а именно в волшебных сказках. Об отражении сказкой обрядов посвящения говорил уже Фрезер. Но он только поставил вопрос. Специально вопросами связи сказки с инициацией занимался Сентив, который, исследуя ряд европейских сказок («Мальчик с пальчик», «Синяя борода», «Кот в сапогах», «Рике с хохолком» и т. д.), нашел им африканские и другие внеевропейские параллели и обратил внимание на явную связь с обрядами посвящения.

Как наиболее существенные мотивы Сентив выделяет:

1. Отлучку или блуждание по лесу.

2. Испытания хладнокровия и мужества.

3. Борьбу с людоедом или другим чудовищем . Также крайне существенную роль в этой серии сказок играют волшебные помощники, очень часто выступающие в образе различных животных.

Еще более тщательно была изучена морфология волшебной сказки В. Я. Проппом, главным образом на материале русской волшебной сказки, но с привлечением большого числа аналогичных мотивов мирового фольклора, а также и древневосточного материала. В. Я. Пропп также пришел к выводу, что «многие из сказочных мотивов восходят к различным социальным институтам, среди них особое место занимает обряд посвящения».
Именно с обрядом инициации связывает Пропп мотивы увода детей (а также и молодых людей) в лес, разнообразные испытания героев (в том числе голодом и жаждой), приобретение волшебных или божественных помощников. Но в период испытаний неофит как бы проводил свою жизнь на том свете, отправляясь на некоторое время в подземный мир, чтобы затем вернуться обратно. Поэтому представления о загробной жизни тесно связаны с обрядом инициации и включены в него. Поэтому-то и в сказках, указывает В. Я. Пропп, наряду с разными испытаниями героя мы встречаем мотив путешествия в неизвестное тридесятое царство или в чужеземную страну, а то и прямо в подземный мир, откуда герой часто не может вернуться. Попасть на родину герою обычно помогает какое-либо волшебное средство (ковер-самолет, волшебный плащ, шапка-невидимка и т. д.) или, чаще, какое-нибудь животное. Так, Иванушку русских сказок часто выносит с того света орел16.
Часто исследователей упрекают, что они слишком увлекаются, пытаясь отыскать следы инициации чуть ли не в любом произведении. Однако обращение именно к этому древнейшему общественному институту не случайно. Инициация — обряд посвящения молодого человека (или молодой девушки) в число полноправных,

Инициации девушек не занимали существенного места в общественной жизни древних хотя бы уже потому, что переход от девочки к женщине-хозяйке происходил более спокойно и закономерно; девочки, воспитывавшиеся в женском обществе, постепенно вливались в это общество. Мальчики же, также воспитывавшиеся женщинами, должны были, подрастая, совершить более резкий и сложный переход; социальный разрыв между мальчиком и взрослым мужчиной гораздо более ощутим, чем между девочкой и женщиной.

взрослых членов коллектива — не эпизодический момент в системе древних религиозных верований и обрядов. Это характернейшая и наиболее существенная черта общественной жизни племен в условиях первобытнообщинного строя. По происхождению обряды инициации связаны с возрастным и половым разделением труда. Обряды инициации — по существу, выражение заботы о составе и сохранении рабочей силы. Следовательно, — это наиболее сближающие и объединяющие все население мероприятия.

«Тем, кто никогда не видел этих обрядов, — пишет А. Элькин, один из лучших современных этнографов, — почти невозможно понять, какую роль они играют в формировании индивидуума и в укреплении чувства единства и общности племени в целом» .

Посвятительные обряды — не кратковременные мероприятия. Зачастую они состояли из нескольких этапов и могли растягиваться на несколько лет (в промежутках от 10-летнего до 25—30-летнего возраста).

Нравится