Эпос «Энума элиш»

Эпос «Энума элиш»
Мелетинский подвергает анализу эпос «Энума элиш», ряд этиологических мифов, среди которых главным образом — деяния бога Энки, и, наконец, аккадский эпос о Гильгамеше вместе с его шумерскими вариантами. Выявляя стадиально архаические моменты в памятниках, в большинстве которых жреческая обработка очень сильна, Мелетинский приходит к выводу, что шумерское божество Энки, а также герои Гильгамеш и Энкиду — варианты культурных героев, первых людей — первопредков. Гильгамеш и Энкиду трактуются как братья-близнецы, причем Гильгамеш носит гораздо меньше архаических черт, чем Энкиду. Энкиду и Гильгамеш — родоначальники и первопредки, а Гильгамеш, кроме того, является культурным героем высшей формации, созидателем и строителем, а затем и искателем высшей истины . Эпос о Гильгамеше, по мнению Мелетинского, древнее, чем представление о нем как о божестве . К сожалению, многие шумерские источники только начинают вводиться в литературоведческую науку, поэтому они остались Е. М. Мелетинскому неизвестны.

«Можно предположить, — указывает Мелетинский, — что Гильгамеш и Энкиду первоначально представляли пару братьев-первопредков и культурных героев, детей Аруру».

Знакомясь с эпосом о Гильгамеше, пишет Ваура, он пользовался в основном двумя переводами эпоса: Кэмпбел Томпсона, а также переводом Гумилева, сделанным им в 1919 г.

Так, ставя вопрос о личности Гильгамеша, он сомневается, можно ли решить эту проблему при данном состоянии наших знаний, и склонен считать Гильгамеша просто эпическим героем . Между тем, как уже указывалось выше, историчность Гильгамеша подтверждается рядом фактов. Далее, Мелетинский исследует мифологическую пару Гильгамеш — Энкиду. В аккадском эпосе эти герои действительно двойники (ср. даже их эпитет tallmu — «родной брат»). По мнению Мелетинского, то обстоятельство, что в шумерских памятниках Энкиду оказывается слугой Гильгамеша, «явно поздний момент, возможно, представляющий другой способ замены кровного родства» , генетически же эти образы родственны. Изучение шумерских источников, как мы увидим ниже, позволяет ставить вопрос именно о различном генезисе этих образов.

Специалисты ассириологи и шумерологи, занятые филологической обработкой и публикацией клинописных текстов, в большинстве своем очень сложных, мало обращаются к сравнительному литературоведению6. В ряде специальных исследований можно обнаружить следы так называемой старой мифологической школы. Между тем шумерология нуждается в помощи литературоведения не менее, чем последнее — в привлечения шумерских источников, ибо шумерские памятники, при всей их специфичности, не могут быть поняты до конца вне их «общелитературного контекста».

За исключением С. Н. Крамера, который в значительной мере разделяет взгляды крупнейших современных фольклористов Чэдвиков . Специально древневавилонской литературой Чэдвики не занимались, но вопросы происхождения древневосточного эпоса рассмотрены ими на памятниках древнеиндийской, древнееврейской и других литератур. Чэдвики трактуют происхождение эпоса в духе исторической школы: подчеркивают хроникальность эпоса, достоверность исторических событий, упоминаемых в эпических памятниках, а также историчность главных действующих лиц (так, Библия, по их мнению, — надежный источник для установления личности Давида и т. д.). Во многом взгляды Чэдвиков близки русской исторической школе в литературоведении, крупнейшими представителями которой были Вс. Миллер, В. В. Стасов и др.; взгляды этой школы одно время разделял А. Н. Веселовский. В последнее десятилетие, однако, положение резко изменилось. Целый ряд молодых зарубежных шумерологов: Б. Альстер , Комороци, К. Вильке и многие другие работают на уровне достижений современной фольклористики и литературоведения.

Нравится