Разбор песен о Гильгамеше

Разбор песен о Гильгамеше
Первая часть — битва Энки. Путешествие Энки по волнам и сражение с каким-то чудовищем (возможно, с Куром) не имеет никакого отношения к дальнейшим событиям. Похоже, что это что-то вроде традиционной запевки, предваряющей основное содержание. Такого рода запевки, повествующие о дальних днях, об устройстве вселенной и т. д., встречаются нередко в шумерских мифологических текстах. Крамер связывает это вступление с основным содержанием, предполагая, что буря, разразившаяся после того, как проплыл Энки, могла повредить дерево huluppu . Но подобное толкование представляется спорным, и сам Крамер на нем не настаивает. Мы не будем соединять это вступление с дальнейшими событиями. П.

Вторая часть — история дерева huluppu lr. Начинается совершенно новый рассказ о судьбе дерева и богине Инанне, которая выращивает дерево, чтобы сделать из него ложе и трон. Но в дереве заводятся чудовища. С этого момента кончается завязка действия и события нарастают.

III. Третью часть можно озаглавить «Битва Гильгамеша». Эта часть начинается жалобами и рыданиями Инанны. В основном тексте Инанна обращается за помощью к Гильгамешу. Однако вслед за этим Крамер издал небольшой, но крайне любопытный фрагмент, дополняющий основной текст: сперва Инанна просит помощи не у Гильгамеша, а у своего брата, солнечного бога Уту. Уту отказался, и тогда Инанна обратилась к Гильгамешу, который также называется «братом Инанны» (может быть потому, что «брат» может означать «член одной семьи», а возможно, Гильгамеш — побратим Уту). Это единственный известный нам шумерский текст, где Инанна находится в дружественных отношениях с Гильгамешем.

Безусловно, кульминацией действия следует считать саму битву Гильгамеша, но характерно, что в тексте о ней рассказано очень сжато, как бы мимоходом, без красочных деталей, обычно свойственных описаниям подобного рода в эпических памятниках (сравните хотя бы описание боя Гильгамеша с Хумбабой в аккадском эпосе или Мардука с Тиамат в «Энума элиш»). Зато очень подробно, в полном соответствии с эпической традицией рассказывается о сборах Гильгамеша на битву, о его богатырском снаряжении.

IV. Четвертая часть — история Энкиду. История Энкиду на первый взгляд также кажется не связанной с основным содержанием текста. Неясно, каким образом и почему pukku и mikku провалились в преисподнюю, что такое «дом плотника», о котором упоминает Гильгамеш, и как история спуска Энкиду на землю может быть увязана со срубанием дерева huluppu. Связь, однако, гораздо органичнее, чем это кажется поначалу.

Однако, для того чтобы связь эта отчетливо выступила на поверхность, ознакомимся еще с одним шумерским рассказом, в котором также идет речь о срубании дерева.

«Гильгамеш и Гора „бессмертного" (или Гора „живого")»

Жрец к «Горе Бессмертного» обратил помыслы,
Жрец Гильгамеш к «Горе Бессмертного» обратил помыслы.
Рабу своему Энкиду молвит слово:
«Энкиду, гаданье на кирпиче не сулит жизни! "
В горы пойду, добуду славы!
Среди славных имен себя прославлю!
Где имен не славят, богов прославлю!»
Раб его Энкиду ему отвечает:
«Господин, если в горы пойдешь, Уту оповести!
Бога Уту, героя Уту оповести!
Горы! Они творение Уту, Уту оповести!
Горы, где рубят кедры, — творенье героя Уту, Уту оповести!»

Вот Уту в небесах диадемой лазурной себя венчал,
С воздетой главой по небу пошел,
Гильгамеш козленка чистого, светлого взял,
Козленка рыжего, жертвенного к груди прижал,
Руку к устам в молитве поднес 20,
Богу Уту на небеса кричит:
«Уту, в горы стремлю я путь, ты ж помощником мне будь!
В горы кедров стремлю я путь, ты же помощником мне будь!»
Уту с небес ему отвечает:
«Могуч и почитаем ты, зачем же в горы стремишься ты?» 21
Гильгамеш ему отвечает:
«Уту, слово тебе скажу, к моему слову ухо склони!
О моих замыслах скажу, к моим надеждам слух обрати!
В моем городе люди смертны, горюет сордце!
Люди уходят, скорбит сердце!
Через стену городскую свесился я,
Трупы в реке увидел я,
Разве не так уйду и я? Воистину так, воистину так!
Самый высокий не достигнет небес,
Самый огромный не покроет земли,
Гаданье на кирпиче не сулит жизни!
В горы пойду, добуду славы!
Среди славных имен себя прославлю,
Где имен не славят, богов прославлю!»
Уту мольбам его внял благосклонно,
Как благодетель, оказал милость...


Милость Уту состоит в том, что он дает в помощь Гильгамешу семь чудовищ-амулетов (кажется, большинство из них в виде змей или драконов). С одной стороны, это одушевленные, всеведущие, всезнающие сущности, «подобно голубю, лесные страны знают», с другой стороны, их надо принести и установить у подножия горы, т. е. они как будто бы и неодушевленные предметы.

Гильгамеш бросает клич, собирает дружину — 50 холостых молодцов своего города, которые, «как один человек, на его сторону встали», идет в кузницу, где ему куют оружие (одно из них — двойной бронзовый топорик), затем — в какой-то сад, где отбираются деревья разных пород, видимо для дубинок, которыми вооружаются его молодцы, и дружина отправляется в поход.

По дороге герои пересекают семь гор, и, по-видимому, каждая из этих гор преодолевается ими при помощи одного из чудовищ-амулетов, так как в тексте говорится, что первое из них было принесено к подножию горы и после этого они пересекли первую гору. Потом, правда, ничего не говорится о чудовищах, а прямо сказано: «после пересечения седьмой горы», но, вероятно, были использованы и остальные шесть амулетов, так как больше уже об этих дарах Уту ни слова не упоминается.

Тут путешественники вынуждены почему-то остановиться (почему — мы не можем сказать, текст в этом месте плохо сохранился, но весьма вероятно, что именно потому, что кончилось волшебное действие таинственных помощников Гильгамеша), и Гильгамеш погружается в загадочный сон, очевидно, с целью получить предсказание (вспомним аккадский эпос, где Гильгамеш бросает в колодец щепотку муки со словами: «гора, принеси видение ночью»). В это время войско хором заклинает Гильгамеша — просит его проснуться.

И именно во сне к нему приходит решение убить Хуваву, стража кедрового леса, так как Гильгамеш пробуждается со словами: «и пока человек этот среди людей существует, я схвачу его, — человек ли он, бог ли он, — я все равно схвачу его» . Но Энкиду уговаривает Гильгамеша вернуться, рассказывая ему, как ужасен вид Хувавы; далее следует описание Хувавы, очень похожее па описание его в аккадском эпосе.

После длинного и пока еще неясного диалога между Энкиду и Гильгамешем (Крамер считает, что в данном месте приведены шумерские пословицы ; часть из них очень близка афоризмам Экклесиаста) они все-таки достигли жилища Хувавы. Хувава бросает на них свои семь устрашающих молний (дружина в это время рубит кедры, или сучья-руки самого Хувавы). Гильгамеш побеждает Хуваву, и довольно легко — ударив его по щеке. Хувава мгновенно бледнеет и молит о пощаде.

А по другим версиям текста, он перед этими магическими действиями произносит заклинание, говоря:

Воистину горы — жилище твое, — логовище твое!
Для ног твоих, малых ног, Оковы малые сделаю я! Для ног твоих, больших ног, Оковы большие сделаю я!


Может быть, под большими и маленькими ногами следует понимать «молнии-лучи» Хувавы, которые, по-видимому, воспринимались очень конкретно, а может быть, его представляли каким-то многоногим чудовищем.

Когда Хувава взмолился о пощаде, заклиная Гильгамеша жизнью земли, небес и преисподней, сердце Гильгамеша наполнилось жалостью и он обращается к Энкиду:

Пусть пойманная птица вернется в свое гнездо,
Пусть пленник вернется в объятия своей матери.


На что Энкиду отвечает:

Если пойманная птица вернется в свое гнездо, Если пленник вернется в объятия своей матери, Ты сам не вернешься к матери, родившей тебя.

Энкиду отрубает Хуваве голову, и герои несут ее к верховным божествам Энлилю и Нинлиль. Когда Энлиль увидел голову хранителя кедров, он разгневался и предсказал убийце гонение и смерть. Лучи — ужасные блески Хувавы Энлиль распределил среди природы и живых существ (так, он отдал их реке, горе, льву, какому-то богу и т. д.) .
Уже из краткого изложения содержания сказаний видно, насколько это разнородный и разновременный материал, хотя возраст дошедших до нас копий один: начало II тысячелетия до н. э. Создание песни о Гильгамеше и Aгe относят обычно к раннединастиче-скому времени исходя из характера общества, рисуемого произведением . Исторические события, которые, по всей видимости, передаются в тексте в неискаженном или почти неискаженном виде, также позволяют установить примерную дату ее создания: XXVII в. до н. э. «Песня о Гильгамеше и дереве huluppu» также единогласно признается исследователями очень древней. Несовершенство, рыхлость композиции, отсутствие ярких и выпуклых эпических образов, употребление «женского диалекта» — все эти черты позволяют думать, что она была создана задолго до ее записи во II тысячелетии до н. э.
Относительно даты третьего сказания нет такого единодушия, как в двух первых случаях. Значительная часть исследователей считает его наиболее поздней из всех шумерских песен о Гильгамеше и более всего приближающимся по духу к аккадскому эпосу. Так, по мнению чешского исследователя Л. Матоуша, к которому присоединился И. М. Дьяконов, мотив похода за кедром следует связывать с походами Саргона Аккадского в горные кедровые леса Ливана . Поэтому в образе Гильгамеша, указывает Матоуш, мы видим соединение черт мифического, полулегендарного царя Гильгамеша и исторической личности — Саргона Аккадского .

Нравится