Эпосы о Гильгамеше

Эпосы о Гильгамеше
Судя по именам главных богов, действующих в этих мифических рассказах, их можно условно разделить на три группы:

I. Миф ниппурского цикла, поскольку события развиваются в Ниппуре и главное действующее лицо — Энлиль, бог-покровителъ Ниппура. Миф рассказывает о том, как Энлиль решил создать на земле изобилие и плодородие. С этой целью он сотворил двух братьев — Эмеша и Энтена3; они стали его посланцами. И вот:

Энтен приказывает овце родить ягненка, козе — родить козленка, Корове и телке велит он дать много мяса и жира, он создает изобилие. В долинах дикому ослу, козлу и газели он дал радость, Небесным птицам в вольном небе, он дал им вить гнезда, Рыбам в море, в заболоченных реках, он дал им иметь потомство. Деревья он посадил, он создал плоды. Зерно и травы он создал в изобилии. Эмеш ... создал просторные стойла и пастбища. В полях он создал изобилие. В дома он принес изобилие .

Эмеш, функции которого менее важны и обширны, видимо, недоволен таким распределением обязанностей и пытается добиться первенства. Оба спорящих бога отправляются к Энлилю, предъявляют ему свои претензии и просят рассудить их. Тот оставляет главным Энтена и присуждает ему титул «энгара» богов4, а Эмеш получает выговор: «Эмеш, мой сын, как мог ты сравнить себя с Энтеном, братом твоим», — укоряет Энлиль.

... И Эмеш преклонил колена перед Энтеном.
В дом его он принос... виноградного вина и фиников,
Эмеш одарил Энтена золотом, серебром и лазуритом,
По-братски и дружественно совершили они возлияние.
Энтен, верный энгар богов, оказался более велик, чем Эмеш .


Таким образом, предпочтение отдается Энтену, который как будто бы совмещает в себе земледельца, скотовода и охотника и как божество зимнего времени года должен иметь для жителей Двуречья большее значение, чем божество знойного периода, Эмеш.

II. Мифом, по всей вероятности, связанным с традицией города Эреду, является миф о делах бога Энки — божества мудрости, а также земных и подземных вод, легендарного создателя города.
Ван Дейк отмечает, что Эмеш и Энтен — ото Лето и Зима. Однако это не мешает им фигурировать одновременно и как божествам скотоводческого характера. Судя по тексту, один (Эмеш) представляете божество летнего (оседлого) скотоводства, второй (Энтен) — зимнего (отгонного).

Эреду. Энки хочет осчастливить Шумер. С этой целью он отправляется в путешествие по стране и «определяет судьбу Шумера»:

О дом Шумера, да будут полны твои стойла,
Да умножатся стада твои (дословно— «коровы»),
Да будут полны твои овчарни, да будут бесчисленны стада твоих овец.


Так, шествуя по городам Шумера, Энки приносит им благоденствие. Кроме того, он поручает каждую определенную область хозяйства заботам какого-либо божества: богу Энки-Имду (или Эн-кимду) вручает попечение над каналами и рвами; наполнив долины растительной и животной жизнью, отдает их во власть «царя гор» Сумукана; пастуха Думузи делает хозяином в овчарнях и стойлах .

В другом мифе объединены оба верховных божества — Энлиль и Энки, поэтому трудно определить его место происхождения. Может быть, его все-таки следует отнести к группе Эреду, а не Нип-пура, так как, кажется, богу Энки принадлежит более действенная роль, чем Энлилю, — он инициатор и советчик Энлиля в этом тексте. А поскольку текст попал к нам из ниппурской библиотеки, вполне вероятно, что Энлиль как верховное божество Ниппура был дополнительно введен в текст ниппурскими жрецами.

Миф рассказывает об Ашнан — богине зерна и богине скота Лахар. Обе они были созданы Энки и Энлилем в «покое сотворения богов» для того, чтобы обеспечить едой и питьем Ануннаков, детей бога небес Ана. Ануннаки оказываются неспособными использовать плоды трудов Ашнан и Лахар. Тогда боги решают отправить эти божества на землю.

И в те дни сказал Энки Энлилю:

«Отец Энлиль! Лахар и Ашнан,
Воистину они были созданы в Дулькуге,
Давай заставим их спуститься из Дулькуга».
И по священному слову Энки и Энлиля
Лахар и Ашнан спустились из Дулькуга.
Для Лахар они (т. е. Энлиль и Энки) соорудили овчарни,
Растения, травы ... подарили они ей.
Для Ашнан они создали дом,
Плуг и ярмо они вручили ей.
Лахар обосновалась в своих стойлах,
Она — пастушка, щедростью умножающая овчарни.
В урожае поселилась Ашнан,
Она девушка милостивая и щедрая.


Одно время считали, что Лахар — мужчина, однако latiru или lahar (древнее шумерское заимствование из общесемитского) обозначает овцу (пишется знаком Ug, в то время как баран пишется знаком udu).

Но, подобно Эмешу и Энтену, Лахар и Ашнан тоже недовольны своей судьбой и начинают ссориться. Конец текста разбит, поэтому нам неизвестно, чем закончился спор этих божеств и кому из них было отдано предпочтение.

III. Последний миф земледельческо-скотоводческого цикла, который будет приведен здесь, возможно, относится к урукскому кругу мифов. Главные действующие лица этого мифа — богиня-покровительница города Урука Инанна и Думузи — божество, почитавшееся в первую очередь в Уруке и его пригородах.

С. Н. Крамер, впервые издавший этот текст, озаглавил его «Инанна выбирает бога-земледельца» . Содержание его вкратце таково.

Богиня Инапна решает выбрать себе супруга. Ее брат, солнечный бог Уту, хочет, чтобы Инанна стала женой бога-пастуха Думузи. Сама она, однако, предпочитает земледельческого бога Энки-Имду. Тогда Думузи приходит к Инапне и в возмущении спрашивает ее, почему Инанна не хочет выбрать его супругом. У него, пастуха, есть все, чем обладает земледелец, и даже более того.

В чем преобладает надо мной земледелец?
Если он даст мне свою черную одежду,
То я ему, земледельцу, даю мою черную овцу.
Если он даст мне свою белую одежду,
То я ему, земледельцу, даю мою белую овцу.
Если он даст мне свое пальмовое вино первого урожая,
То я ему, земледельцу, даю мое желтое (от жира) молоко.
... Если он даст мне свой прекрасный хлеб,
То я ему, земледельцу, даю мой сладкий сыр...
Больше, чем он сможет съесть,
Больше, чем он сможет выпить.
Я наложу ему масла, я налью ему молока.
В чем он, земледелец, преобладает надо мной?
Вторая половина текста плохо сохранилась, но Инанна как будто продолжает настаивать на своем выборе. Энки-Имду стремится решить ссору мирным путем:
... О Думузи, пастух, зачем ты затеял ссору?
Зачем нам спорить с тобой, пастух?
Пусть твои овцы едят траву земли,
... Пусть в полях Забалама 6 едят зерно,
Пусть вся твоя паства пьет воду в моем канале Унун.. .


Но пастух недоволен и требует удовлетворения. Миролюбивый Энки-Имду не желает с ним ссориться и уступает Инанну. Бог-пастух побеждает земледельца.

Истоки этих этиологических мифов могут восходить к достаточно древним традициям, судя по предполагаемым местам происхождения. Расцвет города Эреду падает на время периода Убайд (начало — середина IV тысячелетия до н. э.), позже он — малоизвестный пригород Ура и имеет значение только как центр культа Энки; Ниппур возникает в период Джемдет-Наср (приблизительно конец IV — начало III тысячелетия до н. э.), Урук приобретает значение примерно с середины IV тысячелетия до н. э. и особенную роль играет именно в раннединастический период. Две линии, две тенденции проступают в текстах. С одной стороны, они носят сильные следы жреческой обработки, стремления канонизировать, распределить и упорядочить все земные и небесные явления, установить божественную иерархию, а также объяснить все существующее с определенной моральной точки зрения: надо работать на богов, потому что они этого хотели, создавая человека; надо быть богобоязненным и исполнять культы, надо терпеть все напасти, посылаемые богами, потому что боги и спасут, и т. д. Это указывает на то, что перед нами поздняя редакция мифов, быть может восходящая ко времени III династии Ура.

Но под этой оболочкой явственно проступает и другое, во мно гом противоречащее первому направление: боги злы, грубы и жестоки, их решения часто объясняются капризами, пьянством и распущенностью и все-таки именно эти злые и непонятные боги — творцы всего живого на земле8. Энки и Энлиль удивительно напоминают первых носителей культуры — первопредков австралийских, меланезийских и других сказаний первобытных народов. И даже в том, что они действуют часто совместно, можно увидеть следы близнечного мифа, как на это указывает Е. М. Мелетинский в своем исследовании о происхождении эпоса . И эти черты героев-демиургов — черты очень древние, которые впоследствии, возможно, оказались удобными и для канонизирования их жречеством. Герои-первопредки и у первобытных народов — не идеальные создания, и элементы комизма, и даже сатиры, часто присут ствуют в их образах. Поэтому нет ничего удивительного в том, что н шумерские боги сохранили свои такие человеческие и земные черты характера, скорее, можно удивляться, как произошло, что эти черты не были сглажены и облагорожены поздней обработкой.

Другая направленность мифов также бросается в глаза:

1. Некое верховное божество, заботясь о благоустройстве вселенной, создает несколько второстепенных божеств и каждому вверяет определенную область хозяйства. В основном это боги земледелия и скотоводства (сюда же примыкает бог-покровитель дикого скота Сумукан).

2. Божества эти не в ладу между собой, причем их ссоры принимают вид спора между земледелием и скотоводством. В одном случае явно побеждает скотоводство, и скотоводческий бог как будто бы принимает также и функции земледельческого божества.

3. Имена этих божеств варьируются и не имеют решающего значения. На первое место выступают функции божеств охранять вверенные стада и заботиться об их росте.
Эта направленность кажется близкой «охотничье-скотоводческим» сюжетам в глиптике. Кто как не Энтен, приказавший «козе родить козленка» и «овце родить ягненка», будет защищать свою паству от нападения хищников? С ним рядом могут действовать и его помощники, дублирующие его персонажи, в виде, например, фантастического человекобы-ка. Все эти существа могут бороться между гобой, оспаривая свое первенство, как мы это и встречаем в изображенных сценах.

Мы не выделяем специально темы охоты, поскольку последняя всегда сопутствует развитию скотоводства. Если, скажем, в какой-то период почему-либо возрождается скотоводство, вместе с ним всегда будет сосуществовать и охотничий промысел как средство пропитания пастухов.
Уже указывалось, что никоим образом не следует понимать эту связь как прямую иллюстрацию мифа в глиптике и пытаться увидеть, скажем, в герое лицом в профиль именно Энтена, а в челове-кобыке — Эмеша или наоборот. Связь эта проявляется в общем характере представлений и верований рассматриваемого времени, удивительно объединяя изобразительное искусство и мифологические тексты.

В обоих случаях бросается в глаза общая расплывчатость, неконкретность образов, проявляющаяся в большом числе персонажей как в глиптике, так и в литературе. Однако в обоих случаях некоей безликости образов противопоставляется необычная целеустремленность действующих лиц: в литературных мифологических текстах они получают в свое управление определенную область хозяйства, в глиптике мы наблюдаем, как, заботясь о своей пастве, они реально осуществляют свою власть, и в этом отношении глиптика, конечно, вносит элемент иллюстративности, как, впрочем, любой вид изобразительного искусства.

В этих мифах упоминается божество Думузи. Мы уже говорили, что Мортгат считал Думузи умирающим и воскресающим богом растительности и отождествлял с ним почти все изображения в . изобразительном искусстве Двуречья. Амье хотя и считает, что многие доводы Мортгата неубедительны, но в какой-то мере соглашается с ним, поскольку склоняется к тому, чтобы видеть в Думузи божество, олицетворяющее силы природы и воплощающееся впоследствии в каждом царе города-государства, который путем священного брака с богиней (т. е. практически со жрицей, ее представительницей) обеспечивал плодородие общины и способствовал обновлению сил природы. Далее Амье, как мы видели, особо выделил этот образ из числа семи мудрецов, которые играли большую роль в культе царей-предков.

Однако существовали и другие мнения. Так, Ван-ден-Берге считал, что шумеро-вавилонские представления о царстве мертвых как о стране мрака и ужаса, «стране без возврата, откуда назад никто не приходит», не дали почвы для развития взглядов, связанных с воскрешением. Сам Думузи как будто не был умирающим и воскресающим божеством растительности, но только пастушьим богом, во всяком случае в раннешумерское время.

Предположение о воскрешении Думузи из мертвых основывалось на трактовке ассиро-вавилонской поэмы о нисхождении Иштар в преисподнюю.

Богиня Иштар решила отправиться в «страну без возврата». Там ее задерживает царица подземного мира Эрешкигаль, наслав на Иштар 60 болезней. С уходом Иштар на земле прекращается воспроизводство потомства, и боги обеспокоены. Они решают добиться возвращения богини. Конец поэмы малопонятен, но так как там упоминается имя Думузи и какие-то празднества, то по анало- гии с поисками Исидой Осириса обычно считали, что и Иштар отправилась в подземное царство за своим супругом. Оживление природы объяснялось возвращением Иштар и Думузи на землю.

Исследователи почему-то не обращали внимания на гневные слова Гильгамеша, брошенные им Иштар, в аккадском эпосе:

Супругу юности твоей, Думузи,
Из года в год ты судила рыданья.


Оказалось, однако, что упреки Гильгамеша были вполне оправданы.

В 1944 г., в первом издании книги «Шумерская мифология», Крамер опубликовал ряд отрывков шумерского варианта мифа о нисхождении в преисподнюю богини Инанны (Иштар), а также подробно изложил содержание текста.

Нравится