Знак собственности

Знак собственности
Знаком собственности, знаком определенного лица может быть только индивидуальный знак. Наши печати в большинстве своем не носят индивидуального характера. Изображения, а равно и их оттиски, составляют настолько сложный, причудливый узор, что часто бывает трудно отличить одну печать от другой. Один и тот же сюжет повторен во многих вариантах со столь незначительной разницей, что с первого взгляда ее и не заметишь. Надписи, указывающей имя владельца печати или опечатанной вещи, в большинстве случаев тоже нет.

Правда, уже очень рано появляются и отдельные печати, которые имеют ярко выраженный индивидуальный характер: они отличаются по размерам, сделаны из редких пород камня, изображение на такой печати нестандартно, а в исключительных случаях мы имеем и надпись лица — обладателя печати. Назначение этих памятников для нас более или менее известно — большие печати были, как правило, печатями храмов, остальные — должностными знаками знатных лиц — правителей, жрецов и т. д. Эти подчеркнуто индивидуальные предметы как бы противопоставляются массе стандартных памятников (стандартным и по изображениям, и по размерам, и по материалам). Мы можем также выделить какие-то определенные группы сходных изображений. Это наводит на мысль, которую, к сожалению, пока невозможно доказать, что печати могли быть родовыми, т. е. каждый член рода имел более или менее одинаковую (а иногда и совершенно одинаковую) печать или несколько печатей.

Возможно, в некоторых случаях изображения носили черты тотемистические (ср. изображения животных или рыб на печатях Джемдет-Наср), а впоследствии, может быть, выбор изображений на печатях основывался и на каких-либо других принципах (например, профессиональном, так как мы имеем и «охотничьи» печати, и сцены лепки горшков, дойки коров, занятия ткачеством и т. д.).

Очень важный материал в этом отношении дали находки Л. Вулли, обнаруженные им при раскопках так называемого Царского кладбища в Уре раннединастического времени. За пределами кладбища тянулся ряд могил, которые, по всей видимости, являлись захоронениями воинов; это были однообразные и очень бедные мужские погребения, и возле каждого мужчины лежало оружие — бронзовый кинжал или наконечник копья. Но что более всего поразило археологов, и это подчеркивает сам Вулли, — в каждой из могил этого воинского кладбища была найдена цилиндрическая печать, вырезанная из белой раковины и по размерам почти вдвое превосходящая типичные стандартные печати (до 4 ел в дл. и до 3 см в диам.).

На всех печатях с незначительными вариантами повторялись однотипные сцепы «фриза сражающихся»: герой-охотник или пастух и лев, терзающий барана, овцу, газель. Вулли склонен видеть здесь как раз профессиональный принцип — по его мнению, эти изображения символизировали победу, а печати играли роль военных медалей, которыми награждали воинов, отличившихся в битве . Трудно сказать, были ли эти печати именно медалями. Для нас в данном случае важен факт массовой находки стандартных памятников с повторяющимися однообразными изображениями у однородной группы лиц.
Много цилиндрических печатей было найдено в храмах, где эти печати посвящались различным божествам, чтобы те оказывали милость и благодеяния. Роль печати как охраняющего, профилактического амулета — апотропея подтверждается и текстуальными свидетельствами. Видимо, и изображение и оттиск его также должны быть связаны с характером печати — амулета, оберега.

Так, известно, что у хеттских царей кроме личных печатей были ди-настийные печати, переходящие от царя к царю; урартские цари и царевичи имели каждый свою печать, но изображение на них было одним и тем же, являясь как бы династийным гербом . Династийные печати засвидетельствованы и в Угарите в XIII в. до н. э.; так, в описи приданого угаритской принцессы есть и печати.

Во всяком случае, от старовавилонского периода до нас дошла печать врача с изображением медицинских инструментов.

В более позднее время на документах вместо печати встречаются оттиски ногтя (supru) и одежды (sissiktu), и это, видимо, не случайно. Ноготь и край вышитой одежды являлись частью личности, и, прилагая их, владелец символически оставлял себя на документе. Суеверные представления, связанные с ногтями, волосами, до сих пор коренятся в нашем сознании. Мать сжигает волосы ребенка, когда стрижет его, чтобы никто не повредил ему. Все колдовство основано на принципе контагиозной и гомеопатической магии: если мы хотим навлечь болезнь на человека, надо проткнуть иголкой его изображение в том месте, которое хочешь поразить, а еще лучше — иметь его волосы или ногти. Если повредить отпечаток ноги человека, его след, можно нанести увечье самому человеку.

Отпечатывание пальца на предмете — тоже перенесение части себя, своей сущности на предмет. Мы можем даже охранить его таким образом, показав, что данная вещь имеет владельца. Правда, оставить отпечаток пальца — вещь более опасная, чем, скажем, оставить оттиск рисунка. Может быть, поэтому оттиск ногтя встречается главным образом на юридических документах? Рисунок более анонимен, он как бы прикрывает своего владельца, и в то же время такой символ охраняет даже лучше, чем, скажем, отпечаток пальца и ногтя. Владелец вещи прекрасно знает, что он охранил ее, поставив на нее свой собственный знак, и для другого лица эта вещь магически неприкосновенна. Думается, что именно в этом явлении и заложена тенденция к развитию печати как знака собственности — от охраны собственности при помощи магии к ее (собственности) личной юридической охране.

Видимо, роль печати как знака собственности — вторичная, на первом месте стоит магическая роль как самого предмета и изображения на нем, так и отпечатка этого изображения на другом предмете. Важен, видимо, сам факт «опечатывания» предмета, чтобы вещь считалась неприкосновенной и предмет как бы охранялся властью запечатавшего его человека. Потому еще и в позднее время (II—I тысячелетия до н. э.) допускалось «подписывание» документа не личной печатью, а краем одежды, ногтем, которое нельзя было отождествить. Следы особого отношения к опечатанному предмету сохранились и в фольклоре.

Что же касается сложной символико-космической трактовки, предлагаемой Амье, то, нам кажется, ее следует принять с некоторыми оговорками.

Даже если не совсем правилен перевод отдельных слов на ассирийских изображениях более позднего времени, данный Франкфортом, то все равно остается несомненным, что значение этих изображений верно понято — они носят явно апотропеистический характер, а также безусловно обнаруживают связь с изображениями на печатях.

Нравится