Амулеты-апотропеи или знаки собственности?

Основные персонажи «фриза сражающихся» рассмотрены. Но неизвестно, кто они такие. Зачем, с какой целью вырезаны эти маленькие фигурки на печатях? «Мы не сможем, — пишет Франкфорт, — понять смысл этой темы, одной из излюбленных тем месо-потамских художников во все времена... но одним из источников „фриза" была защита стад от нападения львов».

Примерно то же говорят и другие исследователи, так или иначе связывая раннединастические изображения с темой защиты стад, — Порада, Оффнер, Мортгат в своих ранних работах и пр.

Амье, напротив, считает, что предшествующие исследователи преувеличили значение темы защиты животных. Отношения между антропоморфными героями, человекобыками, с одной стороны, и между беззащитными животными — быками, козами, газелями, а также быком-андрокефалом (или просто зубром) — с другой, по его мнению, далеко не дружественные. Мы можем наблюдать, как антропоморфные герои и человекобыки нападают на быка (газель, козу и т. д.), стараясь поразить его кинжалом или просто задушить руками. Далее, нередко антропоморфные герои сражаются или между собой, или с человекобыками; последние также часто борются друг с другом. Человекобык вообще выступает как существо, враждебное быку-андрокефалу. Перед нами не защитники стад, замечает Амье, так как они часто меряются силами с беззащитными дикими животными (оленями, газелями и др.) и грубо хватают их, поражают оружием так же, как хищников (Мортгат, в частности, считал, что человекобык — нечто вроде символа священного стада, образ, в котором осуществлена связь между героем и священным быком ). Таким образом, подчеркнутые враждебные отношения, борьба и распря преобладают в сюжетах раннединастической глиптики. Второе, существенное, с точки зрения Амье, обстоятельство — частое удвоение фигур, обычно рассматриваемое как композиционный прием. В нем заложен, говорит он, глубокий символический смысл. Какой же?

Так, например, бык-андрокефал очень часто изображается удвоенным на печатях.
Оттиск печати из Ура: изображение располагается в двух регистрах; в верхнем помещены два быка-андрокефала, туловища которых заканчиваются изображением двух гор; на вершине каждой горы сидит по непонятному существу (не то человек, не то животное) с копьями в руках. Рядом олень, на которого нападает лев, причем изображены только верхние части туловищ обоих животных, затем полумесяц и какие-то неясные фигуры. В нижнем регистре — человеческое существо на колеснице, запряженной мулом, перед которым шествует другой человек, держа в поднятой руке палку; перед ним — мужская фигура, перевернутая вниз головой, рядом с ней — человек с мотыгой (?) на плече, за которым бежит собака.

Из этой сложной композиции Амье выбирает изображения бы-ков-андрокефалов, которые он сопоставляет со сценами на некоторых печатях аккадского времени. На этих печатях изображается солнечный бог, видимо в момент выхода (так как привратники раскрывают перед ним двери), стоящий на быках-андрокефалах (в одном случае на двухголовом быке, во втором — на быке, туловище которого заканчивается, как и на урской печати, — горой). По мнению Амье, быки-андрокефалы связаны с солнечным божеством, а точнее — с местом его обитания, и их роль близка роли людей-скорпионов, традиционных стражей местожительства солнечного бога. Быки-андрокефалы, так же как и люди-скорпионы, — олицетворение вселенной. Сопоставив, далее, свои наблюдения с аналогичными явлениями в малоазийской, египетской и даже греко-римских религиях, Амье приходит к выводу, что быки-андрокефалы в Двуречье ассоциировались с удвоенными, противопоставляющимися друг другу элементами и могли восприниматься как небо и земля, солнце и луна, день и ночь (см. хурритские горы-быки seri и hurri — «день» и «ночь» , точнее, «вечер» и «утро», как у И. М. Дьяконова ).

От толкования образов быков-андрокефалов Амье переходит к антропоморфным героям. Они также очень часто изображены удвоенными, а на двух печатях умножены до шести и даже до семи человек. Эти герои, считает Амье, связаны с водной стихией: очень часто мужчина с локонами, лицом в фас изображен рядом с божеством, из боков которого бьют струи воды, причем герой как бы лежит поперек сквозного отверстия, т. е. горизонтально, а не вертикально, как обычно; есть примеры, когда два нагих героя лицом в фас изображены лежащими под лодкой, на которой плывет божество, как бы охраняемое че-ловекобыками. Тела обоих героев соединяются волнообразными линиями, которые, видимо, передают бегущие волны. Очень часто нагой герой стоит рядом с водным божеством Энки-Эа, при котором он как будто бы выполняет роль привратника. Иногда на телах нагих героев, расположенных горизонтально, устраивают целые сражения другие герои.

По теории Амье, нагой герой, подобно быку-андрокефалу, является другим персонифицированным элементом вселенной — он страж водной стихии, а в иных случаях может олицетворять саму первозданную стихию, Apsu, и тогда эти или аналогичные изображения можно связать с поэмой о творении — «Энума элиш» («Когда вверху...»). Привратником Энки-Эа этот герой, по-видимому, становится впоследствии, это его вторичная ипостась, что опять-таки соответствует событиям, развертывающимся в «Энума элиш» — первозданная стихия была покорена новыми богами (по позднему вавилонскому варианту — Мардуком, сыном Эа, а первоначально, очевидно, самим Энки-Эа) 2.
Функции человекобыка, указывает Амье, очень близки функциям нагого героя, поскольку он также фигурирует в роли привратника и даже в какой-то мере заменяет нагого героя.
Борьба нагого героя с человекобыком, или нагих героев друг с другом, или человекобыков между собой также должна толковаться символически. Ее можно интерпретировать как смену чередующихся явлений мирового порядка — дня и ночи, лета и зимы и т. д.

2 При сопоставлениях с поэмой «Энума элиш» исследователь должен быть особенно осторожным, так как поэма поздняя — конца старовавилонского периода или даже касситского, и никаких более ранних вариантов не сохранилось. Кроме того, многие из перечисленных Амье печатей — не ран-нединастические, а более позднего времени.

Нагой герой (а также человекобык), вначале воспринимаемый как персонификация первозданной стихии, постепенно расширяет свои функции, олицетворяя и другие космические элементы.

Таким образом, по мнению Амье, анималистическая тема в иконографии раннединастического времени представляет собой перенесение натуралистического содержания в космический план. Характернейшие фигуры, такие, как нагие герои, люди-скорпионы, человекобыки, быки-андрокефалы и т. д., являются олицетворением важнейших космических элементов или же стражами-хранителями этих элементов, владений великого божества вселенной, чьими слугами они состоят. «Иными словами, эти фигуры в совокупности с другими, менее характерными, которые их сопровождают в „битвах животных", должны символизировать картины космической деятельности богов». Но перенос в космический план «натуралистического» репертуара, переданного в прежней традиции, не уничтожило ее, а сохранило таким образом, что каждая фигура могла иметь по крайней мере двойной смысл — один космический, другой — натуралистический, иногда странно переплетающиеся.

Такова точка зрения одного из крупнейших исследователей глиптики, результат последних изысканий. Однако она не может быть принята безоговорочно. В первую очередь потому, что защита стад все-таки изображена на многих печатях раннединастиче-ского времени. Взглянем на некоторые из них.

Оттиск печати из Ура. Датируется временем, переходным от додинастического к ранней династике. Нагой мужчина в профиль пронзает копьем льва, нападающего на быка.

Аналогичная печать, также происходящая из Ура. На ней изображен герой, который закалывает льва, нападающего на козу.

Печать из Шуруппака первой половины раннединастического периода — человекобык, лицом в фас, держит за задние ноги двух перевернутых львов, которых с двух сторон пронзают кинжалами два человека, повернувшись в профиль, одетые в длинные, укороченные спереди юбки («одежда битвы»). Другая печать из Шуруппака дает еще один вариант той же сцены — антропоморфное существо держит за задние ноги двух перевернутых львов; закалывают львов кинжалами (или топориками) два человекобыка.
Сцену борьбы с двумя львами мы видим еще на одной печати: с хищниками сражаются три человекобыка, а сбоку видна вздыбленная газель. Аналогичные сцены мы видим и на других изображениях.

Нравится