Гильгамеш или Таммуз?

Попытки разгадать и объяснить сцены, вырезанные на печатях, начались с первого знакомства с древневосточной глиптикой. На это, как уже говорилось, толкал сам характер изображений.

Шумеро-аккадская глиптика на первый взгляд производит впечатление удивительно иллюстративное. Действительно, даже неспециалисту, взявшему в руки шумерскую или аккадскую печать, кажется, что он видит на ней отражение какого-то мифического или фольклорного сюжета. Мужчина и женщина, стоящие на спинах крылатых драконов, герой, убивающий семиголовую гидру, суд над фантастическими существами — птицечеловеком и человекольвом — как будто бы многие из этих или подобных им сюжетов можно встретить и в мировой литературе. А божество водной стихии — это, конечно, шумерский бог Энки, солнце — это бог Уту-Шамаш и т. д. (табл. XIX—XXIV). Но в шумерских литературных памятниках мы почти не находим ситуаций, которые сделали бы для нас понятными изображения на печатях. Поэтому обычно ссылались на то, что нам известно слишком мало шумерских текстов (даже записанных позже), и ограничивались сопоставлениями общего характера. При этом предполагалось, что тот или иной эпизод, изображенный в глиптике, мог существовать в каком-нибудь не дошедшем до нас литературно-мифологическом тексте. При подобном методе сопоставления много сцен оставалось необъясненными или объяснялось с большими натяжками.

Так, если, скажем, на печати был изображен герой-божество, сражающийся с огромным птицеподобным драконом, то предполагалось, что перед нами — бой бога Мардука с чудовищем Тиамат, олицетворяющим первозданную стихию, хотя в тексте поэмы «Энума элиш» («Когда вверху. . .»), откуда бралось сравнение, нет указаний на то, что Тиамат представлялась древним жителям Двуречья именно в виде такого дракона, а не как-нибудь иначе. Или если на печати были вырезаны изображения двух героев, сражающихся со львом и быком, то их отождествляли с Гильгамешем и Энкиду только потому, что в тексте эпоса есть эпизоды, напоминающие сцены, изображенные на печатях.

Большая часть сопоставлений подобного рода была сделана на заре ассириологии, когда ученые действительно почти не были знакомы с литературными текстами, и об этом не стоило бы и говорить, если бы многие из трактовок не стали традиционными, привычными и не переносились бы часто из исследования в исследование без всякого критического к ним отношения (все сказанное полностью относится, в частности, и к двум приведенным выше примерам). Больше же всего аналогий в глиптике находили герою аккадского эпоса Гильгамешу и его другу Энкиду (тогда его имя еще читали как Эабани). Впервые такое отождествление предложил в 1876 г. Джордж Смит. Смит сопоставлял Гильгамеша с, библейским Немвродом и, поскольку оба они, и Гильгамеш и Немврод, были великими охотниками, считал, что всякое изображение охотничьих сцен можно связывать с этими мифологическими образами.

Такая трактовка на некоторое время стала традиционной. Наиболее убедительным казалось сопоставление изображений на печатях с тем эпизодом аккадского эпоса, где Гильгамеш и Энкиду убивают небесного быка, посланного разгневанной Иштар как месть за отказ Гильгамеша разделить ее любовь. Также удачно совпадали с эпизодами эпоса сцены борьбы героя (или героев) со львами. Обычно считалось, что Гильгамеш изображался в виде нагого героя, с локонами, лицом, повернутым в фас, а его друг Энкиду — как герой, похожий на Гильгамеша, но с бычьими ногами и хвостом (так называемый человекобык) (табл. XXIII). Такой способ изображения, по мнению толкователей, подчеркивал то первобытное состояние, в котором пребывал Энкиду в начале своей жизни, его близость диким животным, среди которых он жил и которых защищал от цивилизованного мира. Однако натяжки, которые приходилось делать для такого сопоставления, ощущались с самого начала. Так, очень часто на печатях одновременно изображалось не два, а три героя, и неясно было, как, например, следует объяснить мужчину с длинной бородой, лицом в профиль, в шапке, похожей на современный берет, и в широком поясе (или юбочке), который также сражается с быком или со львом . Далее, как изображался небесный бык, с которым бьются герои в эпосе и на печатях, — в виде огромного дикого буйвола с колоссальными рогами или же в виде быка с человечьей головой (предполагалось, что таким способом подчеркивается божественная сущность небесного быка) ? И буйвол и бык с человечьей головой иногда встречаются изображенными на одной печати рядом, значит, трактовка обоих образов как небесного быка исключается (табл. XIII—XIV; см. также таблицу-вкладку).

Эти и многие другие трудности в трактовке сюжетов глиптики привели к тому, что появились попытки дать новое толкование изображениям на шумеро-аккадских цилиндрах.

Нравится